Олександр Соловйов
Куратор
Про Матеріал

Наш новий матеріал натхненний дарунком творів українського мистецтва до парижського Центру Помпіду та виставці, яка там має відбутися наступного року. Для того, щоб зрозуміти, як відбиралися роботи, ми поспілкувалися з мистецтвознавцем Олександром Соловйовим, який безпосередньо формував пропозиції для французької сторони та виступив одним із кураторів виставки «Відкрита можливість» в Центрі сучасного мистецтва M17, де представлені роботи авторів, які були відібрані до паржиського Помпіду, а також артикульований більш широкий погляд стовно того, як виглядає візуальний зріз актуальної історії українського мистецтва. Окрім цього ви прочитаєте, чи доводиться сьогодні говорити про наявність андеграунду в сучасному мистецтві та чим викликане неоднозначне і маргінальне ставлення до нього. Про все це ви дізнаєтеся з вуст головного куратора Мистецького Арсеналу — Олександра Соловйова.



Фото використані для ілюстрації матеріалу надані: Центром сучасного мистецтва M17 і Your Art — медіа про українську візуальну культуру.

Текст розмови
— Для початку, поділіться тим, як ви підходили до створення виставки «Відкрита можливість» в Центрі сучасного мистецтва M17?
— Клуб коллекционеров пригласил меня с Викторией Бавыкиной в качестве кураторов и дал нам задачу показать более широкий взгляд на украинское искусство, и поэтому мы назвали выставку «Открытая возможность». Мы хотели представить тех художников, которые были отобраны или фигурировали в процессе переговоров для передачи их произведений в дар Центру Помпиду. Для этого мы сделали вполне представительный срез микромодели новейшего украинского искусства, включив туда несколько блоков: смысловых, формальных, хронологических. По времени это охват от конца 50-х до 2010-го, причем в разных региональных проявлениях: это и Львов, и Одесса, и Харьков, и Киев. Все это сделано для того, чтобы экспозиция выглядела более структурировано и зритель мог в этом хорошо ориентироваться.

В одном зале харьковская фотография, в соседнем, как бы составляя некую ось, – одесский концептуализм, в более камерном пространстве представлен нонконформизм 60-х. К тому же сами эти работы более камерные. Это не удивительно, потому что многие из них создавались для себя или для показов на квартирных выставках. Во втором зале, если двигаться от входа, представлена «Новая волна», в том числе период сквота Парижской коммуны. Это явление, которое зародилось в перестройку во второй половине 80-х и просуществовало почти до середины нулевых, пока не появилось новое поколение. Я имею в виду поколение группы «Р.Э.П» и группы «SOSка». Отдельные работы авторов, состоящих в этих объединениях, тоже представлены на выставке.

Также у нас выделена целая стена, которую занимает пластическая абстракция. Собственно, это явление связано с группой «Живописный заповедник», куда входили Тиберий Сильваши, Александр Животков, Анатолий Криволап. Хотя работы последнего именно на этой выставке не представлены. Еще одна стена – это художники, которых вообще трудно вписать в ту или иную систему. Мы так и назвали блок – «Художники вне системы». На этой стене выставлен, к примеру, львовский художник Мирослав Ягода, которого при жизни мало кто знал. В каком-то смысле это также про определенного рода открытия. Такая у нас была миссия и задача. При этом у нас нет иерархии, потому что все эти явления заслуживают внимания.
За якими саме критеріями були відібрані роботи до Помпіду?
— Начнем с того, что в этой институции есть программа международной зарубежной коллекции, и формируется она в режиме дарений. Все это происходит при очень жестком экспертном согласии принимающей стороны. В свою очередь их выбор был сделан в сторону концептуального искусства, которое априори не является зрелищным и визуально активным.

Если говорить о медиумах, то это фотография, текстовые композиции, связанные с документацией тех или иных акций, станковые графические работы и видео. А живописи там нет. В беседе с французскими экспертами ими было выдвинуто мнение: что живопись находится в кризисе и в европейском искусстве она якобы закончилась где-то в середине 50-х.

Большая часть их выбора была связана с явлениям харьковской школы фотографии, которая находится в коллекции семьи известных харьковских коллекционеров Татьяны и Бориса Гриневых.

Поскольку со стороны Украины этой инициативой занимался, как я уже сказал, Клуб коллекционеров, поэтому с точки зрения институциональной единицы, помимо художников, здесь присутствует еще и фигура частного коллекционера, который сумел в наших непростых условиях собрать хорошую коллекцию. Именно такого рода и уровня частные коллекции играют сегодня очень важную роль в нашем культурном континууме.

Эта большая работа на встречных курсах длилась несколько лет. Сначала эксперты ознакомились с нашими предложениями, затем предлагали свои. Я был одним из тех, кто делал им эти предложения. Во время переговоров они приезжали в Киев, а наши коллекционеры – к ним в Париж. Потом были обсуждения и встречи непосредственно с держателями этих работ, с наследниками и коллекционерами, касательно договоренностей о их передаче в центр Помпиду. По итогам отбора около 200 работ были отправлены в Центр Помпиду, где на следующий год планируется показать их на выставке.
В беседе с французскими экспертами ими было выдвинуто мнение: что живопись находится в кризисе и в европейском искусстве она якобы закончилась где-то в середине 50-х.
Ви погоджуєтесь з твердженням експертів про те, що живопис помер?
— Как по мне, после указаного ими периода в мировом искусстве было еще очень много линий. В том числе, постмодернистская новая волна, которая проявила себя в разных странах. В Италии это трансавангард, новая субъективность во Франции, в Германии это новые дети. Собственно, явление явление трансавангарда Бонито Олива описал в своей книге "Trans avant garde international". В основном все это живопись была.

Надо сказать, украинское искусство конца 80-х очень органично вписалось в эту волну. Не случайно мы и назвали ее "Новая волна", что абсолютно созвучно “New wave”, который фигурирует в мировом контексте. Остается надеется, что в дальнейшем будут пересмотрены эти приоритеты потому что модернистская фигуративная живопись является как раз одной из наиболее ярких страниц новейшего украинского искусства.
По суті, це про презентацію українського мистецтва через авангард, який потім став андеграундом?
— Это важнейший момент для представления современного украинского искусства на актуальной мировой арт-сцене. Это дает возможность увидеть, как оно вписывается в мировой контекст и насколько оно интересно и самобытно, с точки зрения музеефикации истинной истории современного искусства Украины.

После 20-х годов, когда была свобода творчества и вообще период авангарда, целыми десятилетиями искусство нашей страны развивалась в гетто, то есть в угоду партийным доктринам соцреализма и идеологическим табу, и создавалось в первую очередь для обслуживания советской идеологии и ее оправдания. Ты должен был воспевать партию, чтобы у тебя и твоих работ был шанс оказаться в этаких фараонских залах. Если ты не соответствовал методу соцреализма, тогда или тебя просто не было, или ты был вынужден работать в стол. Как вариант, еще можно было заниматься самиздатом – диссидентствуя.

Если посмотреть с точки зрения исторической ретроспективы, это полностью искаженная картина. Сейчас идет постоянная переоценка ценностей и процесс реактуализации, что ведет за собой открытия новых имен, которые в итоге и составляют ту аутентичную картину новейшего украинского искусства, к которой мы стремимся.

В последнее время как раз реанимируется тема о создании государственного музея современного украинского искусства. В свою бытность я повстречал много подобных концепций и идей. Это напоминает уже своеобразный день сурка. С другой стороны, может быть, как раз сейчас и получится.
Сейчас идет постоянная переоценка ценностей и процесс реактуализации, что ведет за собой открытия новых имен, которые в итоге и составляют ту аутентичную картину новейшего украинского искусства, к которой мы стремимся.
Наскільки важливо сьогодні займатися створенням тієї альтернативної історії мистецтва?
— Как по мне, сегодня андеграунда как такового больше нет, ведь это в основном детище тоталитарных эпох. Так или иначе, сегодня ты можешь проявлять себя по-разному. Если тебе не удается попасть в выставочные залы, ты выставляешь свои работы в Фейсбуке или Инстаграме и в любом случае найдешь своего зрителя. Художественное сознание и поле его применения больше не ограничивается выставочными залами – оно вышло в сеть. При этом в социальных сетях есть своя цензура и ведутся очень бурные дискуссии. К тому же имеет место не только хайп, а и буллинги и абьюзы. К сожалению, весь этот набор модных слов можно наблюдать примененным и в области современного искусства.

Все стремительно развивается, даже с точки зрения новых технологий, и это, конечно, нужно учитывать. Мы живем в цифровую эпоху, и даже на этой выставке можно увидеть эволюцию художников той же харьковской школы: от аналогово-пленочного фотографирования и ручных методов создания образов (те же коллажи) до цифровых возможностей, используемых с помощью компьютера, которые образуют совсем другую визуальную картину.
Художественное сознание и поле его применения больше не ограничивается выставочными залами – оно вышло в сеть.
Чи є якась частина доробку, яка викликає у вас найбільшу симпатію з того, що було представлено в M17?
— Понятно, что я принадлежу к поколению Паркоммуны и работал с этими художниками в качестве куратора, и, казалось бы, это должно быть мне ближе. Но это еще ничего не значит. Ведь если включить свою другую ипостась арт-критика и искусствоведа, я отчетливо понимаю, что все эти явления в той или иной степени интересны и важны.

Проблема в том, что даже в такое довольно масштабное пространство, как M17, трудно вместить все, что потенциально могло бы быть представлено. В том числе представленную коллекцию можно было бы расширить за счет многообразия региональных явлений.

Вместе с тем даже для себя было сделано несколько интересных открытий. В том же нонконформизме, например, это великолепный львовский художник Карл Звиринский или прекрасный абстрактный экспрессионист Валерий Ламах. Также для меня были открытием поразительные работы 60-70-х годов легендарного Федира Тетяныча.

Или взять «Новую волну», в которой, казалось бы, для меня нет белых пятен. Вдруг в одной из коллекций попадается работа Сергея Паныча «Вопиющий». Она настолько эмоционально яркая и напряженная, что это красное активно-экспрессивное пятно, которое она собой являет, буквально держит весь зал. Я был свидетелем того, как она создавалась во время пленэра в Седневе в 89 году.
Сьогодні ми маємо справу з тим, що рядовому глядачу сучасне мистецтво нагадує щось маргінальне. Які, на вашу думку, для цього можуть бути причини?
— В ту же эпоху 90-х, несмотря на все свои обозначения в качестве «лихих» с их криминальной революцией, в этом отношении была большая лояльность. Так случилось в том числе потому, что современное искусство после подъема в перестройку вдруг оказалось на обочине. Тогда была даже некая мода и существовала конъюнктура, ориентированная на современное искусство открытых шлюзов, которое раньше было в тени и находилось под гнетом, было в опале. Потом это новое искусство начало восприниматься не более, как маргинес. Интерес к нему упал, и оно уже мало кого интересовало.

Если говорить о нынешней ситуации, то, как и все наше общество, зритель тоже расслоен. Среди прочих есть и агрессивный зритель, который прибегает к вмешательству в экспозицию с помощью бейсбольных бит. Подобная реакция на современное искусство последнее время наблюдается довольно часто. Нет среднего взгляда: либо приемлемо, либо нет. Таким образом, у определенной группы людей современное искусство обязательно вызывает абсолютное непонимание и негативную реакцию. А у другой, преимущественно продвинутой молодежи, наоборот, – живой отклик и повышенный интерес. Подобную полярность в восприятии мы и фиксируем на текущий момент.
Как и все наше общество, зритель тоже расслоен. Среди прочих есть и агрессивный зритель, который прибегает к вмешательству в экспозицию с помощью бейсбольных бит.
Над матеріалом працювали
Ярослав Карпенко
Інтерв'юер
Анна Федорчук
Редактор
Євген Нікіфоров
Фото обкладинки