Микола Рапай
Заслужений діяч мистецтв України

Автор пам'ятників Михайлу Булгакову та Лесю Курбасу, а також меморіальних дошок Борису Пастернаку й Сергію Параджанову.


Чому варто читати?
Геній дружби
Погодьтеся, годі й уявити сучасний Андрівський узвіз без пам'ятника Михайлу Булгакову. Саме Микола Рапай подбав, аби Київ першим увінчав славою видатного письменника.

Миколай Рапай не лише знаковий скульптор, а й геній дружби. Він багато років дружив із Георгієм Якутовичем, Олегом Антоновим і Сергієм Параджановим. На момент запису інтерв'ю Миколі Павловичу 90 років, і, повірте, це аж ніяк не перешкода, аби вас приємно здивувати.
Про заняття скульптурою
В моей скульптуре должна присутствовать жизнь, более того ‒ должен просматриваться трепет к жизни.
Занимаясь скульптурой, я хотел постичь человека, понять, кто он. Работая над портретами, я заметил, что лицо человека всячески изменяется в процессе работы. Когда садится позировать, он один, через некоторое время он становится другой, приходя завтра, он уже кто-то третий. Исходя из этого, мне хотелось понять, каков же он? В чем его истинное проявление, что для него наиболее характерно и что для него самое важное.

Для себя я наметил, что в моей скульптуре должна присутствовать жизнь, более того ‒ должен просматриваться трепет к жизни. Такие вещи достигаются интуитивно. В этой работе есть немножко таинственности.
Дитинство
— Николай Павлович, расскажите, в какой семье вы родились?
— Мои родители – самые простые люди из народа: отец – батрак, мать – наймычка. Папа родом из-под Полтавы, а мама с Кубани. Отец ушел из дому, потому что у них была огромная семья, а есть нечего. В поисках работы он дошел до Кубани, где и познакомился с мамой.

Шел 1917 год, кипела гражданская война. Отец служил в коннице на Кубани. После войны родители осели на хуторе Родники, построили хату и жили там до самой смерти. Это были украинские поселения, еще со времен Запорожской Сечи ментальность в этих краях была украинская. Первыми поселенцами в тех местах были казаки, которых переселила туда Екатерина.
— Ваша семья поддерживала советскую власть?
— Я вырос в семье, где к советской власти относились очень дурно. До сих пор помню, как папа в открытую поносил советскую власть и лично Сталина. Я спрашивал отца, зачем он говорит о вещах, которые под запретом, ведь когда-то подобные разговоры могут услышать и доложить куда следует. Он особо не слушал моих предупреждений и, несмотря ни на что, продолжал жутко проклинать советскую власть. Дело в том, что он был из раскулаченных.

Даже когда папа находился при смерти, он радовался, что ему удалось пережить Сталина. Помню, как он тогда сказал: "Слава Богу, я эту сволочь усатую пережил".
Когда папа находился при смерти, он радовался, что ему удалось пережить Сталина
В давці на похоронах Сталіна по різним оцінкам померло до 3 тис чоловік.
— Как вы воспринимали резкие суждения отца?
— Как и все, я ходил в советскую школу, где был совсем другой дух. В советское время все школьники были вынуждены состоять в комсомоле, и от этого я тоже не смог увильнуть. Вещи, которые я слышал дома и в школе, вызывали во мне внутренние противоречия. Однако со временем я научился как-то их перерабатывать и не лезть на рожон.
— Каким было ваше детство?
— У меня было обычное сельское детство. Когда пошел в школу, летом мы в колхозе работали, а зимой учились. Параллельно вместе с другом мы начинали рисовать. После 8-го класса он поступил в Одесское художественное училище. Я тоже хотел поступать, но меня не пустили родители.

Когда Димка вернулся на зимние каникулы и рассказывал об учебе и о жизни в Одессе, я умирал от зависти к нему, настолько мне хотелось учиться. Летом, когда снова можно было поступать, я начал уговаривать маму и папу, чтобы они меня отпустили. На то время я уже окончил 9 классов.

Однако согласие родителей было не единственной преградой. Сегодня это, наверное, прозвучит дико, но тогда у нас не было паспортов, мы жили, как крепостные крестьяне. Поэтому я взял справку в районном центре о том, что действительно проживаю на хуторе – и с этой справкой поехал поступать.
У нас не было паспортов, мы жили, как крепостные крестьяне
— Легко ли вам далось поступление?
— Когда я приехал в Одессу, экзамены уже закончились. Я добирался полмесяца – и поэтому опоздал на экзамены. Как раз были первые годы после войны, шел 1946, и большинство поездов перевозили всевозможные военные грузы. Все пассажирские поезда были битком набиты людьми, и невозможно было куда-то добраться. К тому же, я был без билета, и когда шел контролер, женщины прятали меня под полки для сумок.

Хотя вступительные экзамены уже закончились, мне удалось поступить, потому что был недобор на скульпторов. Получилось так, что в приемной комиссии я случайно встретил директора училища. Когда я ему сказал, что приехал поступать, он спросил, где же я был во время вступительных. В ответ я ему рассказал, как пересаживался с одного поезда на другой, как на товарняках добирался.

Когда директор спросил, чему бы я хотел учиться, я ответил, что приехал поступать на художника. Он сказал, что художник – это понятие растяжимое, но попросил секретаршу проверить списки. Посмотрев списки, секретарша сказала, что на живописный уже перебор. Более того, уже есть целая очередь в случае, если кто выбудет.
Викладачі і студенти Одеського художнього училища
Фото: Pinterest
— В итоге вам все таки удалось поступить?
— Выслушав меня, он сказал, что вместо художественного меня могут зачислить на скульптурный. Я говорю: хочу, зачисляйте. Согласившись на скульптуру, я не знал, что это такое. Мне было важно остаться в училище, и я схватился за эту возможность. Я не мыслил себе вернуться домой ни с чем.

Конечно, как только приехал в Одессу, я хотел заниматься живописью. Еще на хуторе я рисовал картинки на фанере, изображал ночь или луну. То, что я тогда рисовал, было совершенно примитивным, но мне очень нравилось заниматься рисованием, и я с удовольствием это делал.

Оказавшись в училище, я не пожалел, что поступил на скульптуру. Кажется, сама судьба меня вывела на этот путь.
Я не мыслил себе вернуться домой ни с чем.
Освіта
— Каким было ваше обучение?
— В Одесском училище был очень высокий уровень преподавания. До войны это было не училище, а институт, причем с хорошими кадрами. Живопись, скульптуру и рисунок у нас преподавала профессура. По сути, мы учились, как в институте. Когда уже в Киеве я учился в институте, то не имел такой школы, как в Одессе.
Викладачі Одеського художнього училища: з ліва Михайло Жук, з права Теофіл Фраєрман
— Расскажете подробнее о ваших преподавателях в училище?
— Очень запомнился Михаил Иванович Жук, до войны он был знаменитым авангардистом. В те времена художников его стиля называли формалистами и всячески их преследовали. Если взять тех же бойчукистов, их высылали и расстреливали. При этом всем, он каким-то образом уцелел и преподавал у нас. Ему как-то удалось тихо устроиться – так, чтобы его не трогали.

Когда я жил в Киеве, я специально ходил в библиотеку посмотреть его репродукции в журнале «Нова ґенерація», который издавался в 1936-37 году. Увидев репродукции, я понял, что он был великолепным художником, у него потрясающие работы.

Также живопись у нас преподавал первоклассный мастер – Теофил Фраерман. Скульптуру у нас вел молодой скульптор, только что окончивший Петербургскую академию искусств, по распределению попавший в Одессу. Мы имели очень хорошую школу, одесская школа была очень авторитетной.
Роботи Теофіла Фраєрмана і Михайла Жука
— Каковы были ваша учеба и жизнь в Одессе?
— Тогда был жуткий год: 1946-47 мы фактически голодали. Кусочек хлеба по карточке выдавали на два дня. Стипендия была маленькая, на нее ничего нельзя было купить. Мы голодали, но работали и учились беспощадно. Одержимо буквально. Я пребывал в какой-то эйфории, постижении того, что такое искусство, что являют собою музыка и балет. Ходил на концерты, на лекции по музыке. Очень часто посещал театр или в опере пропадал. Процесс осознания искусства у меня происходил именно в Одессе, я жадно пытался усваивать все его стороны. Я сразу бежал туда, где что-то происходило: мне было интересно.
Мы голодали, но учились и работали одержимо, беспощадно.
— Расскажите о поступлении в Киевский художественный институт?
— Был довольно большой конкурс: 60 человек на 9 мест. Конечно, потом были конкурсы и больше, но в 1951 году этот конкурс казался мне достаточно серьезным.

В художественный институт я прошел вторым номером, потому что когда писал диктант на украинском языке, допустил около 80 ошибок. Переписывал у соседки и сделал 80 ошибок. Так как я все пятерки получил, преподавателя попросили, чтобы она немного исправила мои ошибки – и она мне тройку натянула.
— Каким было обучение в Киеве: оно было лучше или хуже, чем в Одессе?
— До третьего курса никто ничему меня не мог научить. Вообще, их методика преподавания вызывала у меня странное ощущение. То, что они требовали, казалось мне странным, я по-другому все понимал.

На третьем курсе рисунок мне преподавал Сыротенко Александр Иванович, он был из Бойчукистов. Он, как и Михаил Иванович Жук, который преподавал мне в Одессе, каким-то образом попал в преподаватели – и этим спасся. Александр Иванович многое мне дал и к тому же поддерживал.

Он понимал, что я понимаю его, а я понимал, что он, в свою очередь, понимает меня. Для меня такие вещи всегда были очень ценны.
— Можете вспомнить, какой-то случай связанный с Александром Ивановичем?
— Когда на одном из первых занятий я начал рисовать обнаженную натуру, он подошел посмотреть. Когда он подошел, я успел нанести только первые линии. В несколько ударов я провел одну линию за другой. Сделать так называемые заходы. В этих заходах форма была не по контуру, а заходила за контур. Такой подход свидетельствовал о планке понимания.
Увидев рисунок, Александр Иванович спросил: а где вы учились? Говорю: в Одессе учился. Он говорит: то, как вы руки наметили, ‒ это грамотное понимание. При этом он подсказал мне, что если по чуть-чуть поддерживать края формы, то она закрутится
Фото: NewAuction
— Что было на четвертом курсе?
— Если первых три курса были общими, то есть преподавали скульптуру и рисунок, то на 4-6 курс мы шли в мастерскую к профессуре, которая вела нас до диплома. В составе этой профессуры были Ломский, Лысенко, Олейник и Макс Исаевич Гельман.
— Чтобы вы могли бы вспомнить о Лысенко?
— В первую очередь, Лысенко был творческим человеком, много фантазировал и в итоге сочинял много хороших композиций. У него было много эскизов, но большинство из них никогда не воплощались в жизнь. Со стороны советской власти ему была уготована роль делать официальные заказы. Например, он рисовал эскизы для памятников Ленину и Щорсу.

Лысенко был очень заразительным, на примере своих эскизов он показывал нам то, как он чувствовал скульптуру. У него были очень хорошие скульптуры, я видел их в его мастерской. Более того, я считаю, что для истории украинской скульптуры он очень ценный скульптор.
«Лучшее мое произведение — это мои ученики»
— Михайло Лисенко
Михайло Лисенко
Фото: Факты
— После окончания академии ваши отношения остались такими же теплыми?
— После окончания института Лысенко пригласил меня работать к себе в мастерскую как своего любимого ученика. Тогда я уже знал, что значит пойти работать в мастерскую. По сути, это значило выполнять вместо него его же заказы. Иначе говоря, это было самое настоящее рабство. Я поблагодарил, но отказался.

Было такое дело, что фактически профессура имела своих рабов из числа студентов. Они платили студентами кое-какие копейки, получая за выполненную работу большие деньги.

После этого Михаил Григорьевич затаил обиду на меня. Собственно, когда я начал принимать участие в выставках, он жестко критиковал мои работы. Конечно, я знал, почему он это делает, кроме меня самого никто не мог этого понять.
— Что вы противоставляли его подходу?
— Все мое окружение занималось тем, чтобы делать самостоятельные творческие вещи и потом выставлять их на выставках. Следовательно, работы покупались прямо с выставки. Заработка, полученного этим путем, было вполне достаточно, чтобы работать в свое удовольствие, делать что-то творческое и в то же время дотягивать до следующей выставки.
Коло Якутовичів
— Как вы познакомились с семьей Якутовичей?
— С Якутовичами я случайно познакомился в институте. Я бы сказал, по ходу дела. Хотя они были несколько старше меня, мы буквально сразу подружились. По окончанию института они пригласили меня c женой пожить у них, и мы согласились. Вместе, одной семьей, мы прожили два года.
— Можете рассказать подробнее о том как вы жили одним домом, одной семьей?
— У нас были свои увлечения и фантазии. Мы тогда как раз прочли роман итальянского писателя «Via del Corno», что переводится как «улица бедных влюбленных». После прочтения мы вдохновились и организовали воображаемую республику в честь названия Кудрявской улицы, на которой жили. Таким образом, у нас была своя Кудрявская республика.

Республика была тем местом где мы были свободны, вне зависимости от того, что происходило снаружи. В этом месте мы абсолютно игнорировали официальную идеологию, вместо этого мы жили своими мечтами и своим пониманием. Мы спорили и искали новые пути для того чтобы сделать свое искусство более выразительным — именно этим мы жили.


И потом после республики в нас закваска была заложена. И дальше мы уже пошли каждый себе, конечное встречались переодически, собирались на празденства. Тогда мы жили каждодневно. В одном доме, в одной квартире. Поэтому и была республика.
Республика была тем местом где мы были свободны, вне зависимости от того, что происходило снаружи.
— Расскажите подробнее. Например, у вас было свое правительство? И как, собственно, выглядели его заседания?
— У нас были распределены все роли и портфели. Юра (Георгий) Якутович был президентом, Ася (Александра) – пани президента. Саша Губарев был министром госбезопасности, а я был военным министром. Гриша Гавриленко у нас был министром культуры, а Саша Данченко – министром без портфеля, то есть министром по особым поручениям.

У нас имелся свой штаб и почетные звания. Заседания кабмина сочетались с застольями, сопровождались выпивкой и песнями. Вместо тоста каждый отчитывался за то, что он проделал за последнее время, и потом мы за это дело дружно выпивали. В общем, это была игра, но все это было нам страшно симпатично.
Георгій Якутович
Фото: yakutovych academy
— Расскажите подробнее о Георгии Якутовиче?
— В нашем кругу, в нашей республике он был лидер, признанный авторитет. Юра был начитанный, широко образованный человек. Мы очень уважали его искусство. К тому времени он сделал классный рельеф «Фата Моргана». C этим рельефом его выдвинули на Сталинскую премию, но не судьба. В любом случае эта работа прозвучала на весь СССР.

В то время Юра уже был признанный высокопрофессиональный украинский художник. К слову, в Москве его тоже отметили. Вокруг него мы группировались, как вокруг лидера. Мнение Юры было для нас очень важным, не абсолютным, но важным. Нужно понимать, что у нас много споров было.

Потом Юра Якутович ко мне приходил в мастерскую, когда мы уже были стариками. Мы встречались, как братья, между нами была невероятная теплота. Я сейчас вспоминаю, и слезы на глазах.
— Авторитетным был только Якутович или, возможно, кто-нибудь ещё?
— Высоким авторитетом у нас пользовался Гриша Гавриленко, причем у Юры Якутовича тоже. У Гриши был самобытный вкус, вообще он очень высокого вкуса человек. Его стилистические и изобразительные поиски в графике, гравюре и рисовании были очень важны для искусства.

Гриша изучал Китай и нас приобщил. Открыл для себя Моранди, увлекся параметрами его произведений, в частности квадратным штрихом. Вдохновившись Моранди, он создал целую собственную серию. Гриша был теоретический человек, очень много вникал в теорию и изучал разные стили.

Общеобразовательный уровень в нашей республике поддерживал именно Гриша. Он отличался проникновением в какие-то секреты, глубины изобразительности как таковой. Хотя бы взять пример, что на искусство Малевича он обратил внимание значительно раньше других.

Когда Бажан перевел Данте, Гриша как раз делал к нему иллюстрации. В итоге они здорово прозвучали. Николай Платонович поддерживал Гришу.
Роботи: Джорджо Моранді
— Помимо собственных поисков в искусстве, какой личностью был Гавриленко?
— Гриша был очень яркой личностью и в то же время он был спокоен и выдержан, минималист во всем. Он был человеком с очень прочными, абсолютными устоями: мужскими и человеческими. Это сказывалось на том, что Гриша был очень порядочным и справедливым. Справедливость его была высочайшей.

Когда спорить уже не было сил, к нему обращались, как к третейскому суду, и Гриша выносил решение. Повторюсь, для нас он был высочайший авторитет, и мы его очень любили. Меня связывали с ним очень близкие отношения.
Гриша был очень яркой личностью и в то же время он был спокоен и выдержан, минималист во всем.
— Какими идеями жило ваше поколения в то время?
— У нас тогда был кумир – Роже Гароди. Так получилось, что к нам случайно попала его брошюра, так как она была запрещена в СССР. Брошюра называлась «Реализм без берегов».

Идеи того, что для реализма нет никаких ограничений, что он сам по себе широкое понятие, нам очень импонировали. В брошюре говорилось, что к реализму, кроме всего прочего, также причастны импрессионисты и кубисты. Собственно, исходя из идей, которые выражались в брошюре, все, что фигуративно, автоматически являет собой реализм.

Нужно понимать, что мы отрицали соцреализм, а «Реализм без берегов» исповедовали. Когда мы жили республикой «Via del Corno», Роже Гароди был нашим временным идеологом.
— Известно, что в доме на Кудрявской бывало много гостей. Расскажете, что это были за люди?
— Это началось тогда, когда Юра (Георгий) участвовал в постановке фильма «Тени забытых предков». В нем Якутович был главным художником. Собственно, я ходил и на съемки фильма, и сама съемочная группа приходила к нам на Кудрявскую, где мы устраивали застолья. Так я познакомился с Параджановым, Ваней Мыколайчуком, Иваном Гаврилюком, Костей Степановым и Ильенком. Это была одна компания.

Боже, какие у нас тогда были застолья, какое чудо было. Вообще, мы жили бурной, невероятно интересной жизнью. Мы были молоды, самоуверенны, порывисты. С Юрой мы летали в Карпаты, кроме этого, летали на Соловки, куда отправились искать следы Курбаса и больше разузнать, в каких обстоятельствах он умер. В молодости у нас потрясающая живость была.
— Какие взаимоотношения, в целом, были между жителями республики?
— Все мы были как братья. До самой смерти нас соединяло невероятное душевное родство. Все это были любимые люди. Атмосферу, в которой мы жили, просто трудно себе представить.

В какой-то момент во все это включился Параджанов. Он был подвержен нашему влиянию, и мы его насытили настоящим общением. В кругу нашей республики он многое для себя открыл, стал несколько другим: более терпимым, более глубоким. Я говорю это, потому что долго наблюдал за ним, потому что мы долгое время дружили.
— Как так получилось, что вас заинтересовала личность Курбаса?
— Так получилось, что о Курбасе мне рассказал один странный человек, причем в наших кругах были подозрения, что он был стукачем. В любом случае, он был образован и именно от него, я впервые услышал фамилию Курбаса.

В тот период, я как раз преподавал в училище Лавры. Однажды, я шел на роботу и по дороге ко мне подошел человек пригласил на лекцию о Курбасе. Дело, в том что в одном из помещений Лавры размещался кинофакультет театрального института. На тот момент его фамилия мне ничего не говорила и этот человек рассказал, что Курбас это потрясающе гениальный режиссер, перед которым Майерхольд снимал шляпу.

Я не смог попасть на эту лекцию, но с тех пор его личность меня жутко заинтересовала и сегодня мой памятник посвященный ему стоит на Прорезной.
Курбас это потрясающе гениальный режиссер, перед которым Майерхольд снимал шляпу.
Соловки
На Соловецьких островах було розстріляно, зокрема, письменників Миколу Зерова, Миколу Куліша, Євгена Плужника, Валер'яна Підмогильного, режиссера Леся Курбаса, прем'єр-міністра УНР Володимира Чехівського, міністра фінансів УРСР Михайла Полоза.
— Как у вас появилась идея посетить Соловки?
— Стоит заметить, что поездку на Соловки мы запланировали в 1964 году: это был первый год, когда они стали открытыми для посещений. Когда у нас с Юрой созрела эта идея, я рассказал ему о Курбасе, и он заинтересовался его судьбой не меньше, чем я. До этого Юра не слышал о нем, так как он был расстрелян, и это была закрытая фамилия. Вообще, после того как его выслали на Соловки, он умолк, и ни слова о нем нигде не печаталось.
Фото: Pinterest
— Прежде чем продолжить тему Соловков, кратко расскажите о них для наших читателей?
— Соловки – это целый архипелаг концентрационных лагерей, организованный ещё Лениным в 1920 году. Это было страшное место, где творились жуткие вещи. Соловецкие лагеря ликвидировали только после начала войны в 1939.
— В итоге вы что-то узнали о судьбе Курбаса на Соловках?
— На Соловецких островах мы пробыли десять дней, но о Курбасе так ничего и не узнали. Ходил слух, что в 1939 году, когда лагеря ликвидировали, всех заключенных посадили на баржу и утопили в Белом море. Однако позже один человек – после того, как отбыл заключение – рассказывал, что видел Курбаса на Колыме. По его словам, баржу, в которой находился Курбас, оправили Северным морским путем на Колыму, где он и умер в 1942 году.
— Что вы вынесли для себя из этой поездки?
— По сути, до посещения Соловков мы не имели никакого представления о масштабности репрессий. Мы исследовали много островов и объездили места, где находились лагерные точки.
— Что первое бросается в глаза, когда приезжаешь на Соловки?
— Сразу же по приезду в Соловецкий поселок мы увидели Спасо-Преображенский собор, который в то время выполнял функцию столовой. По сути, из собора сняли купола и сделали столовую для матросов. После ликвидации лагерей в этих краях была основана школа морских юнг.

Среди прочих мест запомнилась знаменитая Секирная Гора. Это место, где допрашивали, мучили и расстреливали людей. Сейчас на этом месте находится небольшая часовня.
— Если говорить о местной природе о вместе с тем об ощущениях которые вызывают те места?
— Насчет природы – нужно понимать, что это север, где суровая и одновременно величественная природа. Вместе с тем, если говорить об ощущениях, после услышанного о массовых расстрелах возникало чувство невероятной подавленности. То, что происходило на Соловках примерно 100 лет назад, трудно себе даже представить.
Робота: Михайло Нестеров
ЛОкація: Соловки
Фото: Pinterest
— Возможно ещё что-то интересное вам удалось узнать в этой поездке?
— Кое-что рассказывали местные люди. Например, женщина, которая разносила молоко, была женой лагерного охранника. Эта женщина показала нам камеру, в которой сидел последний атаман Запорожской Сечи Петро Иванович Калнышевский.

Камера, в которой он сидел последние 12 лет своего срока, была небольшой, и войти в нее можно было, только пригнув голову. В комнате было маленькое каменное лежбище и небольшое окошко с видом на кладбище и могилы.

К сожалению, камера не была самым страшным местом, потому что до этого его просто содержали в яме. Трудно себе представить, какие это были нечеловеческие условия. Говорят, он вышел на свободу в возрасте 108 лет, и спустя 4 года умер.
— Нет, это был внутренний двор монастыря, где можно было увидеть огромное количество келий. Сначала это были монашеские кельи, которые впоследствии стали камерами для заключенных.
— Нет, это был внутренний двор монастыря, где можно было увидеть огромное количество келий. Сначала это были монашеские кельи, которые впоследствии стали камерами для заключенных.
Параджанов
— Расскажите о вашей дружбе с Параджановым.
— Проявление его личности в Киеве очень значительно. К тому же, могу определенно сказать, что Параджанов не подлежит никаким сравнениям, настолько он был уникален и самобытен.

У Параджанова мы встречались практически каждый вечер. Я заканчивал работу и ехал к нему на площадь Победы. Перед выходом он мне звонил и говорил: «Коля, возьми хлеба и сыра по дороге, возьми что-то закусить и приезжай». Таким образом, кто-то принес покушать, кто-то принес водку, кто-то вино – и мы садились за стол. Сережа был удивительный в этом плане человек — хлебосольный как кавказец.
Параджанов был настолько самобытен и уникален, что не подлежит никаким сравнениям.
Фото: Pinterest
— Вы могли бы сказать каким человеком был Параджанов?
— С Параджановым, я общался несколько лет почти с постоянной регулярностью. При этом я не могу сказать, что знаю формулу Параджанова. Мол, вот он именно такой и всё. Он мог быть кем угодно, поэтому он всякий, он бесконечный. Параджанов был настолько разнообразным, что собрать все его проявления в кучу и сказать какой он, я не берусь.
Я не могу сказать, что знаю формулу Параджанова. Он мог быть кем угодно, поэтому он всякий, он бесконечный.
Фото: Pinterest
— Известно, что неоднократно фильмы Параджанова отказывались снимать. На какие средства он жил, когда попадал в такие обстоятельства?
— Когда не было заработка, к нему приезжали грузины, с которыми он торговал. Параджанов перепродавал старинные вещи, которые искал по квартирам и барахолкам. Зачастую сбывал мебель. Эти вещи он продавал грузинам втридорога, и мы потом кутили на эти деньги.
Фото: Pinterest
— Ваше окружение и вы сами не жили в роскоши и не ставили материальные блага превыше всего, так ведь?
— Мы полагали, что деньги нам нужны только на самое необходимое для жизни: еду, оплату квартиры и одежду. У нас не было стремления зарабатывать деньги, главное – заниматься искусством. Мы рассматривали свое занятие как служение искусству: именно так в Одессе меня воспитывали профессора.
У нас не было стремления зарабатывать деньги, главное – заниматься искусством.
— Вообще у Параджанова бывало много гостей?
— К нему всегда народ шел, причем огромное количество. Когда не придешь, квартира буквально забита людьми, к слову, не только внутри, даже в коридоре стояли. Его квартира была местом колоссальной культурной связи и искусства. У него собирались все: поэты, художники, композиторы, режиссеры. Все находили там свое место. К нему сходилось много людей, и его квартира будто стала местом паломничества. Настолько было естественно это все, что это пугало КГБ, пугало власть.
— Расскажите, как вы пережили его арест?
— Его арест был настоящей трагедией, это выглядело довольно жутко, даже зловеще. Посадили человека, который совершенно не был виновен, вместе с тем его арестовывают ‒ и пришивают откровенную чушь. Видимо, это приказ от ЦК: посадить любыми средствами.

Сначала ему шили торговлю бриллиантами и разными драгоценными камнями. В процессе поиска улик в квартире Сергея были взорваны все плинтуса. Конечно, следователи ничего не нашли, потому что никаких камней не было и близко. В конце концов, ему пришили гомосексуализм, и именно на этой почве его посадили.
З закликом звільнити з ув'язнення Параджанова виступили такі всесвітньо відомові режисери як Жан-Люк Годар, Федерико Філлині, Роберто Росселіні, Мікеланджело Антоніоні, Андрій Тарковский, поет Луі Арагон.
— На самом деле, причина ареста в том, что он позволял себе открыто критиковать советскую власть?
— Действительно, Параджанов открыто критиковал советскую власть и резко о ней высказывался. Между тем, он не понимал, почему его не выпускают за границу. Его фильмы идут за рубежом и в Союзе, премии вместо него получают Иван Миколайчук и Лариса Кадочникова, а он сидит дома.

Он был на две головы выше их, настолько сильно у него было развито человеческое понимание и осознание того, что нужно проделать для осуществления той или иной задачи. У него была колоссально соображающая, практическая голова и талант организатора.

Хотя, с одной стороны, он был безалаберным и хаотичным человеком, но это не мешало ему обладать строгим, дельным умом. Он не понимал, за что и почему его ущемляют, и от него неоднократно можно было услышать: "Они не понимают, я коммунист больше, чем они". И это при том, что он не был коммунистом.
«Сообщите вашим читателям, что я умер в 1968 году из-за геноцидной политики Советской власти»
— Сергій Параджанов
Фото: Pinterest
— Если говорить конкретно о вас, каким было ваше отношение к партии?
— Я бы назвал себя внутренним оппозиционером, потому что внешне я не старался на этом акцентировать и кому-то себя противопоставлять. Разве что в своем кругу мы могли себе позволить подшучивать над партией. В целом, я не любил партию, и когда мне предложили вступить в нее, я отказался, потому что знал ей цену. Наличие партбилета я считал "заробітчанством". Кроме этого, я не хотел брать на себя моральную ответственность, которая на тот момент уже лежала на партии.
Когда мне предложили вступить в партию, я отказался, потому что знал ей цену. Наличие партбилета я считал "заробітчанством".
— Можно ли было в советское время жить таким образом, чтобы не чувствовать давление партии?
— Это были времена моей молодости, и какой бы ни была власть, она уходила на дальний план. Мы попросту жили в условиях, которые принимали как данность. Временами мы бедствовали и голодали, а когда появлялась еда ‒ объедались. При этом, мы дружили и любили, впрочем, как и во все времена.

До женитьбы мне казалось, что я совершенно свободен. Наверное, потому, что я никогда не боялся делать то, чего действительно хотел. Разумеется, речь идёт о выборе из того, что было позволено. Причем, неважно: в детстве, молодости или юности.

Конечно, репрессии коснулись близкого мне друга, а также родственника по линии жены, но лично меня трагическая сторона режима не сильно затронула.
Мне казалось, что я совершенно свободен. Наверное, потому, что я никогда не боялся делать то, чего действительно хотел.
Фото: Pinterest
Тарковський
— Известно, что Параджанов был знаком с Андреем Тарковским. Возможно, вы тоже были знакомы с ним?
— Было дело. Однажды звонит мне Параджанов и говорит: "Завтра идем смотреть фильм Тарковского на киностудии Довженко". Помню, что фильм показывали в большом просмотровом зале, чтобы побольше людей увидело.

После окончания фильма Сергей подводит меня к Тарковскому и говорит: "Поехали сейчас ко мне домой, на Площадь Победы, как раз пообедаем и поговорим обо всем". Тарковский с удовольствием соглашается, и мы едем к нему. Это было где-то в часа три или четыре.
Андрій Тарковський
Фото: Pinterest
— В какой атмосфере вы проводили время, о чем говорили?
— Мы обсуждали фильм Тарковского "Андрей Рублев", который нам очень понравился, и потихоньку пили вино. Наше общение с Тарковским происходило в удивительно красивой атмосфере: эйфории дружбы, восторга и некой интимности.

Он рассказывал, что после съемок фильм запретили, в прокат не пускают, словом, положили на полку. Однако через некоторое время его вызывают и говорят: "Вы можете показывать фильм на общественных показах, причем, где угодно, по всему Советскому Союзу". Стоит заметить, что абсолютно никаких правок не вносили.

После чего он отправляет заявку в Киев, в ответ на которую ему присылают приглашение в Киев с творческим показом.
Наше общение с Тарковским происходило в удивительно красивой атмосфере: эйфории дружбы, восторга и некой интимности.
— О чём ещё рассказывал Тарковский?
— В какой-то момент Андрей говорит: "Сейчас я прочту главу из фильма, который только буду снимать, называется "Зеркало"". Это очень здорово выглядело, я находился в состоянии эйфории.
Воспоминания об этом эпизоде Анны Параджановой:
«В какой-то момент, Параджанов стал ходить из одной комнаты в другую, а Андрей тем временем читает: «Мама моет волосы в дождевой воде…» Я вижу, что Параджанов начал нервничать. И вдруг он появляется из соседней комнаты и лукаво спрашивает: «Андрей, скажи, пожалуйста, а какого цвета стала вода в тазу после того, как мама вымыла волосы?» Тарковский опешил. Параджанов сказал: «Если ты делаешь кино такого уровня, то вода должна измениться».
Уривок з фільму "Зеркало" Андрія Тарквоського, вірші читає Арсеній Тарковський
— О чём говорил Параджанов?
— После этого Параджанов прочитал главу сценария из своего последнего фильма "Исповедь", который ему так и не суждено было доснять. Припоминаю, что речь шла о парне, который работает каменщиком на кладбище, вырубает памятники.

Вообще, интересная завязка. Помню, что Тарковскому очень понравилось. Как говорил Сережа, этот фильм должен был стать исповедью его жизни, начиная с самого детства. На мой взгляд, сценарий был просто гениально написан, если бы он все-таки снял этот фильм, это было бы потрясающе. Этот сценарий должен быть где-то в музее Параджанова.
Фильм "Исповедь" должен был стать исповедью его жизни, начиная с самого детства.
— Как, собственно, закончился вечер?
— К часам двенадцати Андрей говорит, что ему нужно ехать. На память Сергей дарит ему самовар, круглый по форме. Кроме того, что он был стильный, он еще и датировался концом ХІХ века.

Мне с Андреем было по пути. Он тогда остановился в гостинице Москва (сейчас гостиница "Украина"), а мне нужно было ехать на Печерск.

Мы уже вышли на улицу и подошли к дороге, чтобы остановить машину. Помню эту картину: Андрей держит в руках самовар, подаренный Параджановым, на улице очень холодно, зима все-таки, мы стоим, ждем на морозе, а машин все нет и нет.
— Как все-таки вы добрались домой?
— В какой-то момент появилась машина со стороны Шулявского моста. Я машу рукой водителю, смотрю, останавливается "гадик". Вижу: мент сидит за рулем. Я спрашиваю его: "Вы довезете нас? К нам в гости приехал известный режиссер из Москвы". Помню, Сережа еще дополнял меня, вставляя слово "гениальный".

Он взял нас и сначала отвез Андрея в гостиницу, а потом меня на Киквидзе.

Говорит: "Давайте, садитесь". Он довез нас без происшествий, я попрощался с Андреем и менту дал десятку. Все были довольны: он был доволен, что получил деньги, и мы были довольны, что в позднее время поймали машину.
— Каким человеком вам показался Тарковский?
— Андрей мне показался очень симпатичным, открытым и веселым. Казалось, что это человек из нашей киевской среды, как говорится, "наш человек". В нашей среде он вел себя расслабленно, был открытый, фантазировал вслух. Нельзя сказать, что он "бука" ‒ закрытый человек. Абсолютно нет.

Многие говорят, что он был нелюдимым. Вполне может быть, просто кто-то с ним сталкивался в другой обстановке, и поэтому он произвел другое впечатление. Когда я слышал о нем от других, я вообще не мог поверить, что это об Андрее ‒ настолько мне казалось, что он симпатичный человек.

Очевидно, что он был сложным человеком, который вел себя иначе с разными людьми. Ходили слухи, что он унижал людей на съемочной площадке. Думаю, было и такое. У меня сложилось впечатление, что он в принципе высокомерный человек, так сказать, от природы.
Тарковский был сложным человеком, который с разными людьми вел себя иначе
Фото: Pinterest
— Исходя из чего, вы делаете такие заключения?
— Так случилось, что я сталкивался с его отцом, Арсением. Он произвел на меня подобное впечатление, как и Андрей. Однако у Арсения это не высокомерие, а чувство собственного достоинства. Это чувство свойственно опытным людям, которым пришлось много пережить. К примеру, Арсений прошел фронт и остался без ноги.

Я увидел это свойство в его отце и понял, что это также присуще Андрею. Он был уверен, что создаёт высокое и глубокое искусство. Далеко не всем дано объективно увидеть собственное искусство со стороны. Мне кажется, что у Андрея было ощущение, что он делает очень глубокие вещи и не может поступить иначе.
Тарковский был уверен, что создаёт высокое и глубокое искусство. Далеко не всем дано объективно увидеть собственное искусство со стороны.
Тарковские: Арсений (Отец) с Андреем (Сыном).
Фото: pinterest
— А где вы увиделись Арсением Тарковским?
— Собственно, как и моя встреча с Андреем, так и с Арсением произошла абсолютно случайно. Мы виделись с ним на застолье в Москве. Это был вечер памяти одного московского поэта Переца Маркиша, который был отцом моей жены. На этом вечере был Сергей Наровчатов ‒ поэт, секретарь Союза писателей. Как и Арсений, он был довольно хорошим поэтом и фронтовиком. Также был писатель Виктор Шкловский.

На застолье было довольно много людей, но запомнился мне именно Арсений. Я сидел напротив него и видел перед собой пергаментное лицо ‒ довольно много пьющего человека. Видимо, он любил это дело. Он сидел рядом с Зоей Козаковой, женой лауреата Сталинской премии. Они разговаривали между собой по-французски, непринужденно общались, шутили.

Я не особо вникал в разговор, однако мне очень интересно было наблюдать этот красивый типаж ‒ интеллигентного пожилого человека. Он имел типичное дворянское лицо, на нем будто была печать хорошей породы.
— Его лицо привлекало вас как скульптора?
— Именно, я смотрел на него и думал: вот бы его портрет сделать. Уже позже хотел сделать по памяти, но так никогда и не удосужился.
— Известно, что первоначальное отношение Тарковского к Параджанову было не самым теплым. Возможно, вы знаете об этом немного подробнее?
— Действительно, сначала Тарковский параджановские фильмы не воспринимал. Вообще, отнесся к творчеству Сережи спустя рукава. Только когда он побывал у Сергея, он увидел воочию, что Параджанов невероятно талантливый человек. Самое главное: он осознал, что такой человек как Параджанов не мог сделать случайную вещь. Думаю, после этого Тарковский не раз пересматривал его фильмы.
— Как вы думаете, почему у Тарковского сперва было такое отношение к Параджанову?
— Думаю, что сначала он относился к Параджанову пренебрежительно и высокомерно, потому что это, мол, провинция, какая-то киевская студия. В то время это был стандартный подход "московских мэтров".

Подобное отношение было не потому, что это Украина, а потому что у нас снимали слабые фильмы, то есть, как правило, гнали середнячки. Все, что не утверждали в Москве, здесь проходило. В случае с минской студией было то же самое, да и вообще, по сути, все республиканские студии снимали заурядные фильмы. Лишь случайно в Киеве были сняты потрясающие картины сначала Довженком, потом Параджановым и Балаяном.

Нужно понимать, что в Москве делали изысканные вещи, то есть только всерьез гнали. Даже если делался ширпотреб, то он был высокого качества. При этом стоит учесть, сколько идеальных картин снято на Мосфильме. Вся советская элитарная кинематография в основном сделана в Москве. К тому же, на то время Андрей уже снял шикарный фильм "Иваново детство", который выиграл гран-при Венецианского фестиваля, что само по себе было феноменально.
— Все-таки советская власть создавала все условия, чтобы интеллигенция сосредотачивалась именно в Москве. Вы это наблюдали?
— Естественно, лучшие кадры страны сосредоточивались в Москве. Она высасывала все самое лучшее, что было в провинции. Людей тянуло к ней, потому что в провинции они немы, их никто не услышит. Булгакова тоже перетянули из этого славного города, потому что именно там на то время происходили все великие события.

Я тоже много общался с московской средой. В Москве у меня было много друзей среди известных режиссеров, писателей, художников, артистов. Несмотря на то, что я жил и работал в Киеве, связи с Москвой были очень тесные. С московской средой тех лет меня связывает много теплых воспоминаний, и все это было достойно.

Каждая компания интеллигентов ‒ это невероятно разная среда. Нужно понимать, что, в первую очередь, речь идет о людях разного склада, характера и темперамента. Если говорить о талантливости, то это уже дело индивидуальное.
Москва высасывала все самое лучшее, что было в провинции. Людей тянуло к ней, потому что в провинции они немы, их никто не услышит.
— После этой встречи Параджанов ещё вспоминал о Тарковском?
— Вспоминал часто, но вместо этого я лучше расскажу вам один инцидент. Сижу я в своей мастерской на Рейтарской, работаю, как вдруг где-то в часов 12 ко мне заскакивает Параджанов. Припоминаю, как резко открывается дверь и Параджанов почему то кричит, что-то вроде: сволочь, подонок. Я спрашиваю: Сережа, что случилось? В ответ слышу: он обокрал меня. Я говорю: кто обокрал? Отвечает: Тарковский.

Дальше он мне говорит: Знаешь он сделал гениальный фильм "Солярис". В нем Тарковский воплотил все, что я хотел сделать в кино. В кино мне уже больше нечего делать: я обкраден, рассдет, в конце концов я бездарен, ничего уже не смогу сделать. Видно было, что это искренная взволнованность была.

Я говорю: Сережа, что ты такое говоришь, успокойся. Чтобы Сережа смог прийти в себя, я сделал чаю и во время чаепитие он говорит: Коля это гениальный фильм, иди посмотри. Я говорю: немедленно завтра иду смотреть с женой. Собственно, на следующей день мы пошли и посмотрели.
— О самом фильме он делился какими-то впечатлениями?
— Он начал пересказывать фильм, но не смог связно о нем рассказать. Сергей был под впечатлениям от этого фильма, вследствие чего он строил образы, которые вообще не соответствовали фильму. "Солярис" оказался еще сильнее, чем Сергей рассказывал. Впечатления были настолько захватывающие, что он не смог все донести.
— После просмотра вы делились с Параджановым впечатлением о фильме?
— Мне безумно понравился этот фильм: его возвышенность и космическая мистика. Я удивлялся, как здорово был сделан фильм: какими средствами, как потрясающе все смонтировано и соединено, как вообще снято.

На следующий день вечером я захожу к Параджанову и говорю: "Сережа, ты знаешь, это действительно гениальный фильм". На что он отвечает: "Коля, я до сих пор не могу успокоиться, настолько сильное впечатление он на меня произвел".
— Возможно, вы бы могли описать какой-то отдельный момент?
— Параджанов говорит: "Помнишь, как все залито у него белым светом? Как этого достичь?" Дело в том, что этот фильм снимал гениальный оператор Вадим Юсов. Полагаю, именно благодаря этому матерому оператору удалось достигнуть совершенно потрясающего освещения, вследствие чего фильм будто наполнился присутствием других миров.

Взять отдельно это странное облако, оно же, по сути, представляло собой отдельную мыслящую субстанцию. С его помощью было создана загадка, однако сложно понять, какими средствами она была воплощена, и это фантастически. Меня также поразил способ опускания облака в дом и то, что в доме есть пейзаж Брейгеля "Возвращение с охоты", который висит и у меня на стене.
Оператору Тарковского удалось достигнуть совершенно потрясающего освещения, вследствие чего фильм будто наполнился присутствием других миров.
Брейгель. Повернення з полювання
— Каким режиссером, на ваш взгляд, был Андрей Тарковский, и каково его место в мировом кино?
— В своих фильмах Андрею удавалось удачно переплетать изысканные вещи. В собственных картинах он как бы сублимировал все самое лучшее в человечестве и кино. Он был аккумулятором этого всего, поэтому его фильмы так глубоки и долговечны. На мой взгляд, это высший пилотаж мировой культуры. Я думаю, это классика, которая будет жить еще очень долго. К нему будут возвращаться, потому что он снимал великое кино.
В своих фильмах Тарковский сублимировал все самое лучшее в человечестве и кино.
— Есть мнение, что Тарковскому съемки фильмов давались сложнее, чем Параджанову, и, мол, исходя из этого, ему легче удавалось создавать свои удивительные вещи. Так ли это на самом деле?
— Вообще, легкость ‒ довольно-таки условное понятие в искусстве. С другой стороны, муки творчества мне тоже не очень понятны. В первую очередь, легкость имеет место, когда присутствует подготовленность к моменту сказания. Сам момент сказания ‒ это когда непосредственно что-то излагается. При этом, должна присутствовать обдуманность и некая прощупанность ‒ только тогда что-то может пойти легко.

Например, Параджанов очень трудно снимал свои "Тени забытых предков". На съемках было столько сложностей, драм и криков, что легкостью там и не пахло. Вообще, на съемках творились большие страсти, и сказать, что они давались легко, будет неправдой. Любой фильм трудно снимается, он требует усилий, тем более, когда речь идет о большем количестве человек, которые нужны для того, чтобы качественно снять кино.
— Как вы думаете, почему вообще появилось такое мнение?
— Может быть, потому, что куда легче принять за правду чисто поверхностный взгляд. Однако в действительности все сложнее. Дело в том, что зачастую мы видим человека в случайном настроении, и, встретив человека лишь однажды, он может показаться злобным. Не стоит исключать, что на другой день вы сможете увидеть этого человека в абсолютно другом настроении, и он покажется вам совершенно другим. Это говорит о том, что в человеке есть все: и первое, и второе, и третье.
Куда легче принять за правду чисто поверхностный взгляд. В действительности все гораздо сложнее.
Фото: Pinterest
— В чем были различия характеров Тарковского и Параджанова?
— На мой взгляд, все решает психический склад человека. Конечно, Сергей Параджанов был более открытым, чем Андрей Тарковский, но это лишь потому, что у него были другие условия воспитания. Он рос в Тифлисе, где все дворы были открыты, к тому же, в армянской семье.

В свою очередь, Андрей воспитывался в более закрытой кабинетной среде. Его отец, Арсений, совершенно иначе воспитал его. Именно поэтому поведение Параджанова более вольное, демократическое, а у Тарковского более сдержанное, консервативное.
— Можете привести пример, в чем проявлялись эти различия?
— Думаю, Тарковский не мог позволить себе того, что мог позволить себе Параджанов. Сергей мог подойти на улице к незнакомцу и сказать ему о том, что он красиво выглядит, ещё и спросить, где он одевается. Андрей никогда бы себе этого не позволил. Поэтому, можно сказать, что их отличало как воспитание, так и психический склад.
Он делает искусство из всего: накроет стол к ужину — искусство, поставит в стакан засохшую ветку — искусство, сдвинет кадр всего на сантиметр — и вы ахнете…

Андрій Тарковський
Про Параджанова
Ты просишь рассказать меня о Тарковском. Тарковский мой друг. Я считаю, что он гений. Он считает, что я гений.


Сергій Параджанов
Про Тарковського
В кінці відео Параджанов виступає після показу свого останнього фільму Ашик-Керіб присвяченого Андрію Тарковському
Антонов
— Известно, что вы дружили с авиаконструктором Олегом Антоновым. Поделитесь своим впечатлением о нем?
— Олег Константинович Антонов был просто чудо-человек. Еще на хуторе пацаном я уже знал эту фамилию – Антонов. Поэтому когда я с ним столкнулся вживую, на меня будто махнуло откровением.

Когда нас представили друг другу, я говорю ему: «Олег Константинович, вы не могли бы мне попозировать? Я хотел бы сделать ваш портрет». На что он ответил: «Пожалуйста, если находите в моей физиономии что-нибудь интересное».
Еще на хуторе пацаном я уже знал эту фамилию – Антонов. Поэтому когда я столкнулся с ним вживую, на меня будто махнуло откровением.
Фото: Pinterest
— Каким он был человеком?
— Он был очень внимательным и проникновенным, обладал невероятной деликатностью. Мне с ним было очень хорошо, он был настолько естественным, что, находясь рядом с ним, я чувствовал себя предельно расслабленным.

В итоге мы с ним близко подружились. В самом начале нашей дружбы я был приглашен на его 70-летие. Часто бывало, что он заезжал за мной в мастерскую на своей «Волге» и предлагал поехать куда-то перекусить. Я понимал, что ему хотелось общения вне работы и семьи.

В плане противоположного пола, он был чувственным и игривым, обожал красивых женщин и вообще был мужчина хоть куда.
Олег Антонов
Фото: Посилання
— Если говорить именно о культурном плане?
— Он был очень культурным человеком, любил живопись и литературу. Мы с ним часто беседовали о литературе, обсуждая какие-то любимые вещи. Также он очень любил живопись, даже немного рисовал. Пускай получалось по-дилетантски, но ему нравилось рисовать. Он показывал мне свои работы.
— Был ли у Антонова некий своеобразный подход к людям?
— У него было кредо, сквозь которое он видел людей. Как-то во время разговора
он мне говорит: «Я делю людей на приобретателей и изобретателей». По его словам, есть люди, которые все хотят только для себя, но есть и те, которые могут в любое время поделиться и отдать от себя.
Антонов: «Я делю людей на приобретателей и изобретателей».
— При каких обстоятельствах вы общались в последний раз?
— Помню наш последний разговор. Как-то летом я словил себя на мысли, что давненько не бывало у меня Олега Константиновича. Я еще подумал про себя: может быть, с ним что-то случилось?

Я позвонил ему и говорю: «Олег Константинович, где это вы пропали?» Он отвечает: «Понимаешь, дорогой, я все время в больнице и вот случайно оказался дома, меня как раз отпустили на выходной. Даже дети не ожидали, что я приеду, были на даче, когда меня скорая привезла. В больнице сказали, что скоро меня выпишут, и как только я буду дома, я свяжусь с вами, и мы обязательно встретимся». После чего он повесил трубку.

Через месяц я слышу по радио объявление о том, что умер великий авиаконструктор Олег Антонов. Сначала я не понял: как это умер? Я же с ним только недавно говорил. Для меня это было большая потеря, мне он был очень дорог. Восемь лет мы с ним дружили, и на 79-ом году он умер.
Київ
— Вы прожили в Киеве много лет. Поделитесь своим восприятием города?
— Для меня Киев воплощает собой прожитую в нем жизнь и людей, которых я здесь любил и до сих пор люблю. За время, прожитое здесь, у меня сложились определенные накатанные и наигранные зрительные образы, перепады, антуражи, пейзажи улиц города. Киев очень красивый, только запущенный. Если его привести в порядок, мы могли бы говорить о том, что это не очередной замечательный город, а один из лучших в Европе.
Если Киев привести в порядок, мы могли бы говорить о том, что это не очередной замечательный город, а один из лучших в Европе.
— Если вам удалось побывать за границей, какое впечатление на вас произвели европейские столицы?
— Побывав за границей, посетив Париж, Лондон и Вену, меня поразила их ухоженность и чистота. Сразу бросается в глаза, что в порядок приведены городские микроструктуры и парковая архитектура.

Если приложить руки, перед нами откроется огромное количество возможностей создавать красоту. Просто нужно лаконично обыграть современную и старую архитектуру, улицы привести в чистоту. Словом, нужно создать все условия для того, чтобы люди, гуляя по городу, любовались им, радовались тому, что видят. Сейчас много городских пространств напоминают побитый вокзал. Запущенность портит Киев, а сам по себе город очень красивый.
Если приложить руки, перед нами откроется огромное количество возможностей создавать красоту
— Что для вас значит быть киевлянином?
— Для того, чтобы быть настоящим киевлянином, кроме того, что, разумеется, нужно жить в Киеве, нужно еще что-то для него делать. Хотя бы стараться.

Киевлянин – это человек, который любит Киев и хочет, чтобы он был лучше. Быть киевлянином – это не о потреблении: мол, кто-то за меня сделает, а я буду пользоваться. Хочется, чтобы люди не были равнодушны к городу и работали над его улучшением.
Киевлянин – это человек, который любит Киев и хочет, чтобы он был лучше.
— Как вы воспринимаете Киев в формате постоянной застройки высотками?
— Киев постоянно видоизменяли, однако я принимаю его таким, какой он есть. Все, что создается в Киеве, те же самые высотки, строятся лишь потому, что такой ход вещей диктует жизнь. Собственно, все, что происходит в Киеве здесь и сейчас, ‒ это и есть реальность, это и есть город. Нужно иметь в виду, что все города развиваются и застраиваются. Если люди находят возможности это строить, я не могу этому противостоять.
— Вы считаете, что возможно удачно сочетать архитектурное наследие с тем, что строится непосредственно сегодня?
— Когда я был в Вене, я видел, как возле кафедрального Собора Святого Стефана ХІ века стоит стеклянное четырехэтажное баннерное здание по типу киевского Hayat. Я видел своими глазами, как здорово с помощью разных лучей освещения в нем отражается Собор Стефана. Очень здорово, когда что-то современное гармонично сочетается с ХІ веком.

Город не должен замирать в одной стилистике, в одной эпохе. Другое дело: застраивать город нужно разумно, при этом, еще и вкусно. Современным архитекторам нужно научиться талантливо вклеивать и размещать современные здания таким образом, чтобы не разрушить структуры старого города.
Город не должен замирать в одной стилистике и одной эпохе
— В каких киевских кафе или ресторанах вы встречались с друзьями в советское время?
— Хотя рестораны были относительно доступные в советское время, мы все-таки зачастую ходили друг к другу домой.

Однако было время, когда по выходным всей семьёй мы ходили в ресторан "Динамо", он находился неподалеку от стадиона Лобановского. Это был солидный ресторан, который пользовался огромной популярностью, к тому же, баловал хорошей кухней. Это было заведение, куда можно было прийти как на праздник, так и просто пообщаться.

Ещё припоминаю, как на обед ходили с другом в ресторан "Театральный", где можно было встретить сталинского лауреата Резниченка. В то время я работал в своей первой мастерской на Рейтарской.
— Какие улицы вам больше всего нравятся в Киеве?
— Больше всего мне приходятся по душе Ярославов Вал, Рейтарская и Стрелецкая. Вместе с тем, я люблю и центральные улицы, такие как Владимирская и Крещатик.
Мистецтво
— Что вы хотели выразить своим занятием скульптурой?
— Объяснить мое отношение к скульптуре почти невозможно. Занимаясь скульптурой, я хотел постичь человека, понять, кто он. Работая над портретами, я заметил, что лицо человека всячески изменяется в процессе работы. Когда садится позировать, он один, через некоторое время он становится другой, приходя завтра, он уже кто-то третий. Исходя из этого, мне хотелось понять, каков же он? В чем его истинное проявление, что для него наиболее характерно и что для него самое важное.

Для себя я наметил, что в моей скульптуре должна присутствовать жизнь, более того ‒ должен просматриваться трепет к жизни. Такие вещи достигаются интуитивно. В этой работе есть немножко таинственности.
Фото з майстерні скульптора
— На сегодняшний день вы хотели бы кого-то портретировать?
— Не задумывался. Сейчас у меня трясутся руки, и, следственно, пропал интерес к этому, закончилась страсть портретировать. Раньше изобразить то, как выглядели состоявшиеся личности, которые были значимыми в мое время, было моей главной задачей, и, в общем, это казалось мне очень нужным. Смысл своей жизни я видел в том, чтобы оставить памятники этих достойных людей для потомков.

Когда смотришь на портреты Калигулы и Марка Антония, можно понять, насколько интересны были их личности. Рассматривая портрет, я ищу отображение качеств, которые были в этом человеке. Для римских скульпторов того времени характерно изображать портреты с художественной точностью, но не натуральной. При этом, если у личности были недостатки, они их не скрывали. Мне нравилась правдивость этого.

Именно эти принципы я преследовал в своей работе. Я хотел найти какую-то соль в человеке, которого я изображал в скульптуре. Мой интерес подогревал тот факт, что я знал: люди, которых я леплю, как правило, крупные, состоявшиеся личности, которые имеют достижения в своей области.
Фото з майстерні скульптора
— Кто ваши любимые скульпторы?
— Мои любимые скульпторы из эпохи высокой классики: римляне, греки, египтяне. Из любимых скульпторов могу выделить Фидия и Поликлета. Мне нравится то оцепеневшее величие, которое они создавали.

Скульптура греков отличалась свободой и красотой. В свою очередь, скульптура римлян очень чопорна, их язык изыскан. Римская скульптура выражала народный дух. Сам народ в те времена был устремлен и ориентирован на победу, на удержание величия страны, на воспитание граждан государства.

Следует понимать, что в античные времена скульптура не была средством, а была результатом состояния духа.
Ліворуч – скульптура, створена Поліклетом, праворуч – Фідієм
Фото: Pinterest
В античные времена скульптура не была средством, а была результатом состояния духа.
— У тех же римлян не было погрешностей по отношению к искусству?
— Римляне тоже гнусно поступали. Когда приходил новый император, сносились памятники, построенные предыдущим правителем. Подобный подход не что иное, как вандализм, причем внутренний вандализм людей, которые исповедовали подобные подходы. Иногда мы имеем дело с людьми, которые не ощущают любви как к живому человеку, так и его образу в живописи и скульптуре.

Я не сторонник разрушения старинных памятников и проклинаю людей, которые разрушили античные памятники. Это тема культуры общества, между тем, в неё привносят политику. В свою очередь, скульптура занимается увековечиванием личностей, которые значимы для города, в котором они жили, нации, а иногда даже для целого мира. Именно поэтому я создал памятники Булгакову и Курбасу.
Иногда, мы имеем дело с людьми, которые не ощущают любви как к живому человеку, так и его образу в живописи и скульптуре.
— Что бы вы сказали о памятниках Ленину, которые раньше были в каждом городе и каждом селе?
— Дело в том, что большевики взяли скульптуру на вооружение как средство. Когда советская власть клепала ленинов в каждый хутор, это было не что иное, как средство подавление народа. Повсеместное присутствие так называемого вождя – это безумный, тоталитарный и совершенно антинародный принцип.
— Вы посвятили всю свою жизнь служению искусству. Расскажите, что вы подразумеваете под этим понятием?
— Искусство – это огромный захватывающий слой, но мало кто им пользуется. Я считаю, что человек, приобщенный к искусству, который чувствует и любит его, лелеет в себе много хорошего. Искусство незримо воспитывает в человеке доброту. После чего он становится более внимательным и отзывчивым. Как по мне, искусство – это сплошная доброта.

Все стороны искусства, без разницы, изобразительное искусство или театр, направлены на то, чтобы пробудить лучшее в человеке. В конечном итоге, для художника очень важно иметь широкий душевный диапазон, и культура в широком смысле этого слова значит очень много.
Всё стороны искусства, без разницы, изобразительное искусство или театр, направлены на то, чтобы пробудить лучшее в человеке.
Фото з майстерні скульптора
— Вы задавались вопросом, как сделать искусство понятным для широкого круга людей?
— К сожалению, позиция, что искусство должно быть для масс, по моему мнению, ошибочна. Например, в свое время кино пытались сделать искусством для масс. Однако оказалось, что хорошее кино, которое можно назвать искусством, далеко не для масс.
Все, что создается исключительно для широких масс, ‒ это ширпотреб в чистом виде.

Культура создается для людей, которые готовы её воспринимать. Конечно, есть жанры искусства, которые чаще принимают, но так или иначе все остальные отрасли искусства мало их волнуют. Речь идет о разных изысках, углублениях искусства. Именно поэтому искусство не для широких масс.
Культура создается для людей, которые готовы её воспринимать
— Каково ваше отношение к современному искусству?
— Современное искусство гибнет именно потому, что оно коммерческое. Да, сегодня нужно признать, что искусство превратилось в коммерцию и при этом буквально упало на дно. Порой мне кажется, что уже и искусства, собственно, нет. Нельзя иметь в виду только коммерческую сторону, искусству подобный подход противопоказан.

Исходя из этих соображений, я советую избегать излишней коммерции и творить искусство согласно тому, как вы понимаете и чувствуете его. Нужно создавать красоту, а не тухлые туши выставлять в музее.
— На ваш взгляд, с современным искусством действительно все так плохо?
— Полагаю, что период, в котором мы живем, назовут периодом упадка. Как по мне, именно так будет восприниматься то, что сейчас происходит в мире. Однако я верю, что искусство еще воспрянет и найдет форму выражения восторженного начала в человеке. Речь идет одновременно о положительном и эстетическом. Как по мне, настоящее искусство призвано транслировать восторженность и радость, но не обратное.
Настоящее искусство призвано транслировать восторженность и радость, но не обратное.
— Именно искусство приносит вам в жизни самое большое вдохновение?
— Действительно, самую большую радость в жизни мне приносит искусство. Речь идёт обо всем обилии созданного в мире искусства. Если изящно сформировать, искусство – это бездонный кладезь вдохновения.

Знакомясь с искусством, начинаешь ощущать толчки в себе. Так же писатели сначала прочитают то, что им понравится, а потом им самим хочется что-то написать. Это абсолютно естественный процесс, который составляет систему ежедневного творчества. Нужно иметь в виду, что своим творчеством сложно вдохновляться. Как правило, нас вдохновляет искусство других людей.
Искусство это бездонный кладезь вдохновения.
Фото з майстерні скульптора
— Расскажите напоследок о своей серии художественных работ "Поиск истины". Какой смысл вы вложили в неё?
— Сейчас я понимаю, что само название "Поиск истины" звучит слишком претенциозно. Скорее, я имел в виду прикосновение к истине. Дело в том, что мы всегда ищем истину, но никогда её не найдем.

В этой серии работ я хотел рассмотреть земное житье Христа сквозь призму рассказанных о нем легенд. Я имею в виду Библию и Евангелие. Меня потрясает личность Христа, он определенно был личностью высокого класса, высокого духовного полета. Я считаю, он больше чем философ, ведь, кроме философии, в нем сочетались талант озарения, трепет перед жизнью и, конечно же, высокая духовность. Зачастую людям не свойственна комбинация этих качеств.

Земная жизнь Христа представляется мне правдой. Однако эта серия работ представляет собой не более чем попытку осмыслить земные процессы, связанные с его личностью.
Мы всегда ищем истину но никогда её не найдем
Фото з майстерні скульптора. Серія робіт "Поиск Истины"
Література
— Вы создали памятник Булгакову и барельеф Пастернаку. Поделитесь вашим отношением к ним?
— Конечно, я обожаю и одного, и другого. Кроме чудесного творчества, оба, что Пастернак, что Михаил Афанасьевич, обладали удивительной порядочностью. По моему пониманию, это были люди высокого класса.

Что-то из Пастернака и Булгакова постоянно лежит у меня на столе. В перерывах между работой я могу что-то перечитывать.
Человек в других людях и есть душа человека.
Борис Пастернак
Только через страдание приходит истина…

Михайло Булгаков
— Какие любимые вещи вы могли бы выделить из произведений Пастернака?
— Очень люблю "Живаго", как только он появился, я с упоением его прочитал: буквально на вздохе. В советское время многим он почему-то не понравился. Не могу понять, почему не понравился? Ведь феноменальная вещь.

Также мне нравится поэма Пастернака "Морской мятеж", она написана совершенно гениально. Эта поэма очень красивая по форме и в то же время очень человечна. До сих пор я перечитываю её взахлеб. Пастернак – это моя слабость.
Пастернак это моя слабость.
— А из Булгакова?
— Если говорить о Булгакове, знаю, есть такие люди, которым нравится только "Белая гвардия". Мне она тоже нравится, но, кроме неё, ведь есть "Мастер и Маргарита", "Роковые яйца" и "Собачье сердце".

Больше того, из Булгакова мне абсолютно все нравится, не могу ничего выделить. У него было настолько удачное писательское зрение, благодаря которому он плохо или неудачно не мог писать. Все свои произведения он здорово написал. Так было дано человеку, что он гений.
— Какую литературу вы бы посоветовали почитать?
— Я бы посоветовал Джона Максвелла Кутзее – потрясающее явление ХХ века. Он южноафриканский писатель, лауреат Нобелевской премии по литературе. В его книге "В ожидании варваров" выражено очень глубокое осмысление времени, да и вообще человечества. Это колоссальная книга, которая меня поразила в своё время. Еще советую его роман "Бесчестие," в котором поставлен вопрос человеческой порядочности, в отдельности мужской и женской, а также человеческих взаимоотношений.

Кроме них, советую почитать Кавабату, он тоже нобелевский лауреат и один из гениальнейших писателей ХХ века.
Ваше життя на 10% залежить від того, що з вами відбувається, і на 90% від того, як ви реагуєте на ці ситуації.
Джон Максвелл
Повернутися до рідної домівки - все одно що сховатися в тихій гавані.
Ясунара Кавабата
Цінності
— Как вы относитесь к превратностям судьбы? Например, вам не удалось стать художником, как того вам хотелось в детстве, но в итоге из вас получился великолепный скульптор.
— Жизнь предлагает такие повороты и виражи, что иногда дух захватывает. По-моему, неожиданность и непредсказуемость – самое интересное в жизни. Когда все гладко и, казалось бы, идет так, как следует, бойся, что произойдет что-то неожиданное.

Огромную роль в жизни играет случай. Для меня жизнь – это сплошные положительные случаи. По сути, меня случайно взяли в училище, могли выгнать, но отнеслись по-человечески. Они вошли в мое положение и поддержали.
Неожиданность и непредсказуемость – самое интересное в жизни
Фото з майстерні скульптора
— Исходя из вашего житейского опыта, расскажите, какая вещь наиболее важна в жизни?
— Я полагаю, что именно здоровье есть непременным условием накопления и сохранения ценностей в человеке. Здоровье включает в себя не только здоровую психику, но и ощущения. Кроме того, оно несёт в себе заряд бодрости. В свою очередь, больной человек несёт за собой печаль и элегию. Здоровье – это основа функционирования духа и тела. Более того, именно здоровье есть тем определяющим условием для жизни на этой планете.
Здоровье есть непременным условием накопления и сохранения ценностей в человеке
— Какое качество вы больше всего цените в людях?
— Больше всего ценю именно порядочность. Очевидно, что все ее ценят, но быть порядочным дано далеко не всем. Быть порядочным бывает трудно и иногда стоит многого. Самое интересное, временами человеку кажется, что порядочность стоит многих потерь. Однако это только кажется, несмотря ни на что – порядочность превыше всего.
Временами человеку кажется, что порядочность стоит многих потерь. Однако это только кажется.
— Какую роль в жизни играет окружение?
— Окружение хороших людей никому не помешает, никогда. Ты что-то даешь людям, если они идут к тебе, и взамен ты что-то получаешь. Это незримо происходит. Нельзя буквально разделить: вот это дал, вот это возьму.

При искреннем общении происходит удивительное проникновение одного духа в другой. Именно поэтому я ценю человеческие отношения превыше всего. Если ко мне пришел желанный человек, я любую работу отставлю, ведь я хочу с ним общаться. На мой взгляд, нет ничего выше обыкновенного человеческого общения, разве что только любовь. А любовь – она во всем.
Нет ничего выше обыкновенного человеческого общения, разве что только любовь.
— Чтобы вы могли бы пожелать молодому поколению?
— Конкретно целому поколению ничего не могу пожелать, потому что каждая личность индивидуальна. Не существует каких-то общих правил, особенно в искусстве. Каждый ищет по-своему и, конечно, ошибается и спотыкается, пока ищет свою истину.

Единственное пожелание: очень серьезно и взвешенно относиться к своему делу. Нужно истинно понимать смысл того, что вы делаете, а также для чего и как.
Не существует каких-то общих правил, особенно в искусстве.
Фото з майстерні скульптора
Над матеріалом працювали
Ярослав Карпенко
Інтерв'юер/Ілюстратор
Яна Сичова
Редакторка